Зов любви во вселенной

СИНИЦА
Холода, холода наступают,
И протяжно трубят журавли,
И сбиваются в серые стаи,
И на юг за моря улетают,
На Сейшелы, Гоа и Бали.


Зимней ночью опять мне приснится
Тот призывный полет журавлей…
А на утро разбудит синица
Звонко-радостной песней своей.

 

Птичье пенье приняв за основу,

Неподвластный зиме звукоряд
Вдруг припомнит забытое слово,
И наполнится смыслами снова
Растерявший значения сад.

 

Ночь придет в немоте и зевоте,
Но ее пережить я смогу.
Там – журавль на теплом болоте.
Здесь – синица на ярком снегу.

 

НА КЛАДБИЩЕ
Ветра дули – хотели венок свить.
Под ив сенью оркестр терзал медь.
Не плачь, Дуня: мертвого проще любить!
Не плачь, Сеня: мертвую проще жалеть!


Ветра дули, цветы разметав в траву,
Оркестр жарил во всю минорную мощь.
А брат думал, как он ублажит вдову,
Кума ж знала, что Сеня не любит борщ.

 

Краснел ангел и ветром сдувал гнев.
Шопен строже над кладбищем ввысь плыл.
А Бог – странно! – за что-то их всех жалел.
А Бог – вот же! – за что-то нас всех любил.

 

И ДА, КАРЛ
Карл, да разве ты стар? Челюсть вставь,
постриги бородку,
Подкачайся в спортзале – и можешь еще
сгодиться.
С распродажи оденься в прикид
прошлогодне-модный.
Да, известный психолог советует разводиться.
Это глупый Das Man пусть пугается перемены
Пола, женщин, занятий, а пуще того – отчизны.
Отсуди ожерелье у Клары, отдай Елене,
И наплюй на кларнет – пусть валяется
в прежней жизни.
А когда захрипишь и с Елены сползешь на койку,
Может быть, ты увидишь в смертельном
своем пожаре:
Золотится листок в бороде под кларнетом
звонким,
И играет кораллами старая дура Клара.


ЛАЗАРЕВА СУББОТА
– Лазарь умер…
– Давно ли?

– Четвертого дня.
Покачнулась земля
от нахлынувшей боли.
И плывут очертанья
белесых дорог,
и слезится со щек
пустота мирозданья,
где любовь умирает
и сохнут цветы
у надгробной плиты
невозвратного рая
Лазарь умер.
И тленья
слезами не смыть.
Смерть нельзя исцелить.
Нету срока у плена.


Но внезапно звучит
зов любви во вселенной…


ВЕРБНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ
Тело хотело. Робко роптала душа.
Март невпопад закуролесил метели.
Мне бы к апрелю сделать решительный шаг,
Хоть вечный шах мартом объявлен апрелю.


Тело хотело, тело искало – тепла.
Гроздьями льда мир ослепляли деревья.
Но не дотла, душу сжигай не дотла,
Чтобы могла я дотянуть до апреля.

 

Тело, уймись же! Мы из иных палестин,
И мы о них памятью не оскудели.
В звоне капели, в радостном грохоте льдин
Вербы цветут и ложатся под ноги апрелю.


РАДОНИЦА
У Марьюшки, у дурочки,
забрали жениха:
Кому – чурбан с занозами,
а ей – милой дружок.
Несет его невесть куда
широкая река.
А Марья не искусница,
далеко бережок.


У Марьюшки, у дурочки,
в косице алый цвет,
и аленькою ленточкой
чурбан обвязан был.
Пасхальным алым заревом
сегодня плыл рассвет
над заводью, где Марьюшке
периной – мягкий ил.


РАЙ
Что рай для нас? Закат, рассвет,
Декабрьский запах скорой елки,
Воспоминаний воздух колкий,
И обаянье книжной полки,
И Новый год, и старый плед…
И мы у смерти на краю,
Уже навечно выбирая,
Не празднословя, не играя,
Все говорим: «Не надо рая!»
Все просим родину свою.

 

АЛАНСКИЙ СОНЕТ
Средь удушающих южных ночей
Нас оживляет не пенная брага,
Не застоялые топи оврага –
Влага небесная горных ключей.


И посреди равнодушных речей
И заключений – все стерпит бумага! –
Нас вдохновляет старинная сага
Верной любви и отважных мечей.

 

Там не боится герой палачей
И чародейства коварного мага,
Блеска монет и сиянья очей.


И не предаст он избранного стяга.
В мире равнинных конечных вещей
Неодолима небесная тяга.


АВГУСТ
Август. Но с клена под ноги слетел,
Словно корона с главы венценосной,
Лист золотистый – ненужным обноском,
Царству его полагая предел.


Август. Но сколько бы жаром ни тлел
Лес, он остынет, дождями исхлёстан,
И багряницу, что выткала осень,
Сменит покорно на пепел и мел.

 

Звёзды, как листья, слетают с небес.
Я подбираю и те, и другие,
Прячу в шкатулку никчемных чудес.
Может, в февральские ночи глухие –
Без красоты и величия без –
Августа дни воскрешу золотые?


***
Есть пара крыльев за плечами,
И в них светло, без них темно.
Но только смертными очами
Нам это видеть не дано.
Но только смертными очами
Мы и того не замечаем,
Что миру явлен свет давно.


Крутись, зрачка веретено!
Из мира выпрядай печали.
Прорваться за глазное дно
Мы даже в мыслях не мечтаем.
Прорваться за глазное дно,
Сквозь пелену, где так темно,
К двум светлым крыльям за плечами.

__________________________________________________________________________________

 

 

ОБ АВТОРЕ: Марина ШАХБАЗЯН родилась 3 марта 1962 года в Краснодаре. Публиковалась в журналах «Кубань» (Краснодар), «Русский миръ» (Санкт-Петербург), антологии краснодарской поэзии «Рубежники». Доктор филологических наук, преподает в Кубанском государственном университете и Екатеринодарской духовной семинарии. Живет в Краснодаре.

Share on Facebook
Share on Twitter
Please reload

НЕИСПОНИМЫЕ ЖЕЛАНИЯ

Я хотел бы жить по совести,

Пребывая, не шутя,

В состояньи невесомости

Собственной, ну как дитя.

Чтоб с...

ШТАНЫ

Немец уже захватил полстраны.

По радио сводок сор.

А мама мне зашивает штаны,

Разодранные о забор.

Наши в Берлине. Ма...

Хрущёвский блочный новодел,
Предновогодьем расцветая,
Огней гирляндами зардел
И светом фар машинной стаи.

Втроём за дру...

Please reload

© 2017-2019 "Родная Кубань" 

Все права на материалы, публикуемые в печатной и электронной версиях издания, принадлежат ГИК "Кубанские новости" и охраняются в соответствии с законодательством РФ, в том числе, Законом РФ «Об авторском праве и смежных правах». При любом использовании материалов сайта и печатного издания, ссылка обязательна.

Подписной индекс: 31899