«Не исчезай, мое село…»: особенности образной системы в прозе Б.П. Екимова 1990-2000-х годов

В конце минувшего века отечественное литературоведение прогнозировало «усталость» нашей «деревенской» прозы, но она и сегодня длится, «не зная устали», на современном материале рассматривая и решая вечные проблемы: личность и общество, молодость и старость, семья и школа. При этом «безусловной этической и эстетической доминантой» (М.В. Мокрова) в произведениях этого литературного течения остается дом. Кровная привязанность к родному крестьянскому жилищу, на взгляд горожанина, тесноватому, непраздничному, а для сельских жителей – удобному, уютному, «продолжающемуся сенями, крыльцом, двором, пастбищем, полем, лесом, болотом» и распахнутому «на все четыре стороны, которым по праву владела душа» [19, 191], - общее свойство «деревенской» прозы, сохраняющееся  сегодня и объясняющее устойчивость самого определения - «деревенская» проза. На самом же деле, произведения писателей-«деревенщиков» постоянно выходят за пределы сельского хронотопа и региональных вопросов, приобретая глубокий мировоззренческий смысл. Все, происходящее на страницах «деревенской» прозы, неизменно измеряется критерием «общенациональных и всечеловеческих нравственных ценностей, соединяя философско-этическую, экзистенциальную проблематику с остросоциальной» [14, 11].

 

Так в рассказе Б.П. Екимова «Фетисыч» (1996) актуализируется образ «школа – наш дом», включаясь автором в «оптику» общенародного мировидения: «Наш дом – Россия». Трагическое происшествие – уход из жизни старенькой учительницы Марии Петровны - ненадолго нарушает расписание уроков: преподавательские функции берет на себя  «девятилетний мальчонка Яков, с серьёзным прозвищем Фетисыч» [13, 3]. Он по-взрослому смотрит на школу как на центр культурно-исторической памяти своей малой родины, смотрит так, как уважаемый человек, «колхозный хуторской бригадир Каледин», навестивший школу, где «когда-то учился» и задержавшийся возле стендов: «Наши отличники», «Колхозные ветераны», «Они защищали Родину». Здесь «с фотографий глядели лица знакомые. Кто-то теперь повзрослел, постарел, а кто-то и умер. Но жили вместе и долго». Вспомнив об этом, бригадир  обращается к  Якову по отчеству, видя в нем наследника того лучшего, что было в старших поколениях: «Держись, Фетисыч, учительницу найдём. А пока на тебя надёжа» [Там же: 4]. Главная «надёжа» художника, конечно, на то, что ничто не заменит ни взрослому, ни ребенку «радости живого труда на родной земле, рядом с родными ему людьми <…> безмерно дорогого ему мира» [6, 46].

 

Но печалят сердце Фетисыча и  неприглядный вид родного селения, и разрушающаяся школа («дряхлый дом со ржавою крышею, один-разъединый класс»), и «долгая поздняя осень, уныло бродившая по хуторам». Правда, способному мальчику предоставляется счастливая возможность вырваться из мрачного круга  проблем и продолжить обучение в соседнем хуторе: «Алешкинская школа – дворец». Углубленный психологизм характеризует авторское умение передать внутреннее состояние ребенка, который не может поверить своей удаче: «У Якова сердчишко колыхнулось от неожиданной радости. Поселиться в доме директорши, учиться в настоящей школе со спортзалом, где и зимой в футбол играют. А уж народу там...» [13, 4].

 

Однако совестливый мальчик, вспомнив своих школьных товарищей, осознает: взрослые не скоро  найдут новую учительницу, а значит, уже сейчас «без него все пойдет прахом. Ни Марина Капустина, ни братья ее, ни тем более Кроха без Якова ничего не смогут. Лишь он знает, как тетради проверять, ставить отметки. Его Мария Петровна учила» [Там же: 3].

 

Образ сельской учительницы, подвижницы, состарившейся вместе с хуторской школой, является в рассказе эпизодическим, но запоминающимся и выявляющим позицию автора, его оценочное суждение, «прямой речью» высказанное в публицистике: «Школьные учителя – истинные герои сегодняшней, а главное – завтрашней России» [9]. Б.П. Екимов на протяжении всего творчества сохраняет свойственную «деревенской» прозе тягу к «укорененности» сюжета в жизни. Вот и в «Фетисыче» он словно предлагает своим читателям всмотреться в географическую карту Волгоградской области, где разворачивается действие произведения, найти Чернышковский район, где хутор Алешкин - административный центр, мысленно представить, как, преодолевая невзгоды, изо дня в день живут его любимые герои, учат и учатся в школе «рисовать и любить музыку, играть в футбол и вышивать крестиком, проводить химические эксперименты и изучать физические явления, понимать историю и законы права, готовить бутерброды и держать в руках молоток» (http://chernyshkovskij.spravka-region.ru/shkoli).

 

То, что это так и есть, Б.Екимов подтверждает рассказом «Как она хорошо танцевала», вошедшим в сборник «Проснется день» (2013). Здесь центральный эпизод – мимолетная, обусловленная «производственной необходимостью» взрослых, встреча  ребятишек: Димки, пытающегося в помощь своей маме настоящим молотком приколачивать дрань под окнами, и «черноглазой девочки в беленькой шубке, <…> она училась в первом «г». <…> Димка тотчас узнал ее» [10, 65] и, «почувствовав себя сильным и старшим», предложил девочке молоток. «Тяжелый», -  сказала она нерешительно». От этого маленький герой, как и положено богатырям, проявляет подлинное великодушие: «Зато ты танцуешь хорошо. На Новый год Снежинкой. Я тебе хлопал». Признание девочки: «Мы сейчас новый танец готовим. К Восьмому марта. <…> Я буду ромашкой!» [Там же: 67] - искренне обрадовало парнишку, наверное, и школа, закрытая на неделю из-за замены труб, поманила его к себе, напомнив не только об ученических обязанностях, но и о праве быть счастливым среди веселых, праздничных учителей и учеников. «Красиво будет» [Там же], - восторженно произносит Димка, соглашаясь со своей собеседницей, а читатели мысленно соглашаются с обоими, по своему опыту зная: нет ничего  дороже первого «прямого» гвоздя, правильно вбитого на уроке труда (Димке-то всё «кривые» гвозди попадались), лучше, чем школьный праздник с  выступлениями на сцене, когда, «вот здесь, - девочка подняла руки к голове, - <…> такая шапочка с лепестками, как цветок. И вот здесь юбочка, тоже, как цветок» [Там же]. 

 

Разумеется, не только «ностальгический» компонент, связанный с доброй памятью о детстве и малой родине, делает образы Б.Екимова такими зримыми и убедительным; главным представляется то, что проза этого художника задевает сам «нерв времени», его болевые точки. Скажем, в «Фетисыче» коллизия, переживаемая мальчонкой Яковом, - это, в сущности, то главное, что разрывает души зрелых, толковых людей на селе. Уйти вслед за своим интересом или остаться с теми, кто, лишившись тебя, станет еще беспомощней?» [16, 241]. Фетисыч остается, возвращаясь из «Алешкинской сказки» не к унылому прозябанию, а к возрождению своей родины, мечтая не о том, чтобы комфортнее устроиться самому, а о том, как изменить к лучшему хуторскую жизнь, «как нам обустроить Россию» (А.И. Солженицын). Так что Б.П. Екимов призывает не к сохранению дедовской старины и патриархальности, а всех нас – «к самим себе, нуждающихся в том, чтобы сохранить подобие Божие, чтобы оставаться людьми» [8]. Поэтому и его Фетисыч принимает тяжелое для себя решение не покидать свой дом, хоть там «пьяный отчим, мать, измученная работой безденежной» [2], опустевшую школу, где теперь всего пять учеников, и выполнять «учительную» функцию. Недаром  П. Басинский видит в этом мальчике отрока Варфоломея, будущего Сергия Радонежского, в давние времена получившего спасительное благословение «на святость и духовное руководство Россией» [Там же]. Когда-то наши предки Преподобного Сергия Радонежского тоже «видели задумчивым мальчиком» Варфоломеем,  кто «сам рубил келии, таскал брёвна, носил воду в двух водоносах в гору», потом он стал для всего Отечества  «учителем, ободрителем, миротворцем» [7, 64].

 

Трудно не согласиться: сегодня «именно в деревне Россия проходит испытание на прочность. Именно здесь она<…> брошена  на собственные силы<…>, но и на милость и справедливость Божью» [3]. Молодое поколение героев «новой деревенской» прозы достойно проходит это испытание на мужество и человечность. Это не только Фетисыч, но и четырнадцатилетний Митя из повести А.Титова «Жизнь, которой не было» (2001). Родители подростка – маленькие «люди из маленькой жизни», на первый взгляд ничем непримечательные: отец - сельский тракторист,  в вечных заботах механизатора, единственный костюм – «серый, в полосочку, <…> за девяносто рублей, болгарского производства, с глянцевой невыброшенной этикеткой в кармане<…> и надевал-то «два-три раза» [20, 40]. Но Митя знает: отец способен на героический поступок (в зимнюю стужу вызвался «нырялищиком-добровольцем» подцепить тросом и вытащить на берег утонувший в полыньи  колхозный трактор). Мать – доярка, у нее работа на ферме «с четырех утра до девяти вечера – не каждый выдержит». Митя видит, как родители, остро переживая разрушение колхозного хозяйства, тускнеют: слабеет отец, «он уже никогда не будет драться с быком» [Там же]. Увядает красота матери: она  «похожа на  Софи Лорен», правда, по мнению сына, еще красивее: «У той лицо смуглое, а у матери белое, «кипенное» [Там же: 13], но заметно в «ее волосах  серебро недавно ушедшей молодости», а ведь ей только тридцать пять. Родители стремятся оградить сына от повторения собственной незавидной доли. Особенно переживает за  его будущее мама, всеми силами души внушая: по окончании школы Мите нужно уезжать в город, поступать в университет, простившись с неласковой малой родиной навсегда.

 

Но он  любит свою Тужиловку, хоть «сам не понимает за что»: теперь многое в этой деревне делается «по пьянке и пьяными людьми». Отзывчивый на чужие беды парнишка, подобно Фетисычу, чувствует, что без него «все прахом пойдет» и жизненное пространство заполнят «замутненные болезненные души». Мальчик полон уверенности: он сумеет «выпрямить» родной для него мир. «Даже если  станет великим ученым или путешественником» из этой сельской жизни «ему уже никогда не вырваться» [Там же: 43], она в нем навсегда. Да он «и не думает бежать. Он любит эту жизнь и в то же время ни за что не согласится раствориться в ней» [3]. Не «растворяясь», сохраняя свое лицо и осознавая собственное призвание, намерен после службы в армии остаться в сибирской  деревне, родной для матери, Иван из повести В.Г.Распутина «Дочь Ивана, мать Ивана» (2003). В «просевшей на северный бок избе» деда молодой герой этого произведения  принимает решение восстанавливать православную церковь: «Вот навострюсь тюкать топориком — и надо сюда. Надо наводить порядок. Тут, если руки приложить, жить да жить ещё можно» [15, 194].

 

Не исключено, что «предполагает жить» (А.С.Пушкин) и помогать людям  на родине отца, в одном из донских хуторов, Илья Хабаров из повести Б.П. Екимова «Предполагаем жить» (2008), созданной в новом тысячелетии. Следуя правде времени, писатель в центр произведения выдвигает образ  молодого  горожанина, студента. На первый взгляд, он давно  отдален  мамой и старшим братом, преуспевающими бизнесменами, от хуторского быта, что воспитал отца Ильи, безвременно оставившего этот мир. Но вот юноша впервые за долгие годы оказывается в доме бабушки, изумившем его  своей «обжитостью» и подарившем состояние «покоя и воли». Здесь, на Дону, впервые молодой человек испытывает чувство полного единения с природой, ему открывается гармония самого мироздания: «тёмная вода, тёмная земля и не в пример просторное, огромным куполом небо, <…> сияние звёзд и широкий, огнём полыхающий Млечный Путь, от края до края» [12, 47]. Совершенство Божьего мира помогает Илье увидеть красоту человеческих отношений, основанных на добре, труде, заботе о ближнем.

 

Бабушка Настя, пережившая «девчонушкой» раскулачивание, весь «долгий век, где ещё и война была, снова голод и холод, снова боль», говорит уверенно: «Ничего нам не надо, спаси Господь, ни богатства, ни больших денег. Жили своими руками — и проживём. Работать привычные» [Там же]. Как знать, может, отцовское начало, в котором главенствуют честь и милосердие, и  победит в сознании молодого героя материнское с его жаждой денег и всевластия, ведь не случаен эпизод: Илья в Интернете на одном из сайтов читает объявление: «Приглашаем учителя начальных классов и опытного фельдшера или врача <…> для постоянного проживания в экологически чистом, малолюдном районе на берегу реки» [Там же: 49]. Может,  дождется Фетисыч обещанного бригадиром учителя, может, сбудется его мечта? Какая – об этом в финале рассказа Б.Екимова рассказывает чудесный сон ребенка, выросшего в сельской местности и дорожащего ею.

  

Стоит напомнить: в свое время В.П.Астафьев, отдавая дань должного уважения родной сибирской деревне, тоже детским сном завершает свою  «Оду русскому огороду» (1972), где  «в заглавии по-астафьевски неожиданно и оригинально <…> два слова – название торжественного, возвышенного стихотворного жанра и название участка земли вблизи дома для выращивания овощей <…> уравнены в стилистической окраске и объединены внутренней рифмой, что придает произведению поэтичность» [4:182]. «Поэзия прозы» отличает и образ мальчика, так или иначе соединяющего все сюжетные линии и всех персонажей этой «Оды». Израненной душе писателя-фронтовика память о счастливой поре далекого детства представляется целительной силой. Потому он стремится воссоздать в своем мальчике обобщенный образ «сердца утишенного», согретого воспоминаниями о времени, когда «на истинной земле жили воистину родные люди». Маленькому  герою «Оды» автор желает «легких, радужных снов», мысленно перебирая в памяти события своей многотрудной доли: «Грозные сны досмотрю за него я» [1, 60].

 

Радужные сны видятся и мечтательному Фетисычу из рассказа Б.Екимова: «Снилась ему школа, теперь своя, но такая похожая на алешкинскую: с просторными светлыми коридорами, с плетучей зеленью по стенам и потолку, со стеклянной оранжереей. И будто он, Яков, вел по школе и показывал ее своей старой учительнице, Марии Петровне. Учительница ахала, удивлялась и хвалила Якова: "Молодец..." А вокруг шумела детвора. Много ребят. И за стенами школы, на хуторской улице, было людно. Просто кипел народ, как на базаре. Голова от людей кружилась. А Мария Петровна все хвалила Якова и хвалила: "Молодец, молодец..." - и гладила его по голове горячей ладонью».

 

Но к светлым тонам этого детского сна добавляется щемящая нота грусти: мальчик плачет. Так автор напоминает об ответственности взрослых за неумение или нежелание помочь детям в решении сложных  вопросов, по странной привычке называемых – «детскими», за каждую «слезинку ребенка» (Ф.М. Достоевский). Во сне «Яков не сдержался, заплакал. А горячая ладонь гладила голову мальчика и лицо, вытирала слезы, и добрый голос шептал и шептал: "Ну чего ты, сынок... Ну чего ты плачешь... Ну проснись, не плачь..." [13, 5]. И горячие слезы сушили слезную влагу. Это мать, сердцем почуяв тревогу и боль, услышала и пришла, сидела на краю постели сына и не хотела резко будить его, боясь испугать, и шептала: « Я здесь, мой сынок... Не плачь... Ну не плачь...» [Там же].

 

Должно быть, сон Фетисыча в финале одноименного рассказа Б.П. Екимова может быть отнесен к «типу кризисного сна» в художественной литературе, после которого герой предстанет «душевно обновленным и просветленным» [17, 31]. Порукой тому – образ матери, который в  русской классике, как правило, наделяется «прерогативами божества, всевластием абсолютным» [18, 276]. В  прозе Б.Екимова, продолжающей гуманистические традиции русского реалистического письма, с образом матери связан образ родной земли с ее надеждами на излечение от напастей. Недаром оба хронотопа - маленького героя и автора - в рассказе «Фетисыч» сосуществуют по «принципу дополнительности»: то, что принципиально не доступно уснувшему под материнский успокаивающий шепот Якову, отчетливо представляется мудрому, многоопытному человеку, для которого домишко мальчика и затерянная в придонских полях хуторская школа, ставшая для детей родным домом, и есть Россия: «А за окном менялась погода. К рассвету прояснилось. Заря вставала уже зимняя, розовая. Несмелые печные дымы поднимались к небу. Один, другой... За ними - третий. Хутор был живой. Он лежал одиноко на белом просторе земли, среди полей и полей» [13, 5].

 

Исследователи справедливо утверждают: «Объединяющим и центрообразующим началом всех произведений деревенской прозы является образ автора, <…> героя мировой истории, с высоты общечеловеческих и нравственно-эстетических ценностей оценивающего все происходящее» [5, 18]. Для Б.Екимова Родина – это не только «поля и поля», «не только земля и вода, это твердая связь людей, на этой земле живущих по законам вечным» [11]. В первую очередь эти законы – трудолюбие, отзывчивость и честность - помогают россиянам из века в век выдерживать «сверхпредельные исторические нагрузки», а твердость этих законов воспитывают семья и школа, откуда сегодня на страницы художественных произведений Екимова приходят самые искренние и притягательные герои.

 

ЛИТЕРАТУРА

  1. Астафьев В.П. Ода русскому огороду// Астафьев В.П. Восьмой побег: повесть, рассказы. – М.: Эксмо, 2008. С.9-62.

  2. Басинский П. «Иное» Бориса Екимова//Литературная газета. 28 мая-3 июня. 2008.

  3. Басинский П.Новые деревенские//Литературная газета. 5-11 сент. 2001.

  4. Блинова О.И.Очарованный словом: заметки об идиостиле Виктора Астафьева//Феномен В.П.Астафьева в общественно-культурной и литературной жизни конца ХХ века: Сб. материалов Первой междунар.науч.конф., посвященной творчеству В.П.Астафьева. Красноярск,7-9 сент. 2004. – Красноярск: Краснояр. гос. ун-т,2005. С.178-182.

  5. Большакова А.Ю. Феномен деревенской прозы//Русская словесность. 1999.№3. С.16-19.

  6. Горловский А. По праву любви//Литературное обозрение.1985.№3.С.44-47.

  7. Зайцев Б.К. Преподобный Сергий Радонежский//Зайцев Б.К.Сочинения: В 3 т. Т.1. — М.: Худож. лит.: ТЕРРА, 1993. С. 15—70.

  8. Замлелова С. Не предай!//Литературная газета. 14-20 марта 2012.

  9. Екимов Б. «Душе моя... Восстань…»//Литературная газета.28 мая – 3 июня 2008.

  10. Екимов Б. П. Как она хорошо танцевала//Екимов Б.П. Проснется день: рассказы. – Волгоград: Издатель, 2013. С.62-72.

  11. Екимов Б. Перечитывая Шукшина. О рассказе «Алеша Бесконвойный»//Литературная газета. 18-24 апр. 2007.

  12. Екимов Б. Предполагаем жить. Повесть. Начало//Новый мир. 2008. №5. С. 9—49.

  13. Екимов Б. Фетисыч// Новый мир. 1996. №2. С. 3—5.

  14. Колобаева Л.А. В.Распутин-рассказчик//Русская словесность. 2002. №2. С.11-18.

  15. Распутин В.Г.Мать Ивана, дочь Ивана//Распутин В.Г. Дочь Ивана, мать Ивана: повести и рассказы. — М.:Эксмо,2005. С. 7—203.   

  16. Роднянская И. Род людской//Новый мир. 1996.№11. С.237-241.

  17. Савельева В.В. Сны и циклы сновидений в произведениях Ф.Достоевского//Русская словесность.2002.№7.С.24-31.

  18. Скатов Н.Н. Некрасов. Современники и продолжатели. – Л.:Советский писатель, 1973. – 360с.

  19. Славникова О.1999. Деревенская проза ледникового периода//Новый мир.1996.№2.С.190-197.

  20. Титов А. Жизнь, которой не было//Новый мир.2001.№8.С.7-44.

     

     

     

     

     

     

     

     

     

Tags:

Share on Facebook
Share on Twitter
Please reload

© 2017-2019 "Родная Кубань" 

Все права на материалы, публикуемые в печатной и электронной версиях издания, принадлежат ГИК "Кубанские новости" и охраняются в соответствии с законодательством РФ, в том числе, Законом РФ «Об авторском праве и смежных правах». При любом использовании материалов сайта и печатного издания, ссылка обязательна.

Подписной индекс: 31899